Николай Акимов: Человек, который зажигал свет
Есть имена, которые для города значат больше, чем просто строчка в энциклопедии. Для Петербурга имя Николая Акимова — это пароль, по которому узнают своих. 16 апреля ему могло бы исполниться 125 лет, но кажется, что он никуда не уходил. Он просто зашел за кулисы, чтобы проверить свет, и оставил после себя театр, который до сих пор дышит его смехом, его вкусом и его невероятной любовью к жизни.
Сейчас в Мраморном дворце открыта выставка его работ. Когда смотришь на его эскизы, понимаешь: Акимов не придумывал декорации, он придумывал миры. В его линиях живет удивительная легкость — та самая, с которой он брал самые сложные, трагические сюжеты и превращал их в праздник мысли. Эта выставка — тихий разговор с мастером, который продлится до 11 января 2027 года.
Уроки Петербурга
Его путь в Северную столицу начался издалека — с Харькова и Царского Села. Но именно Петербург вылепил его характер. Учась у Добужинского, Шухаева и Яковлева, он впитал ту самую культуру Серебряного века, которая научила его видеть красоту в деталях.
Он начинал как книжный график, и это видно в каждом его спектакле. В 1927 году о 26-летнем Акимове уже писали книги, а его макеты путешествовали на выставки в Милан. Но однажды он понял, что плоскость холста ему тесна. Ему нужна была глубина сцены, дыхание актеров и живой, дышащий воздух между ними.
Гамлет, который любил жизнь
Его «Гамлет» 1932 года в Театре Вахтангова взорвал Москву. Акимов совершил невозможное — он снял с принца датского вековой траурный креп. Его Гамлет (которого играл обаятельный, плотный Анатолий Горюнов) был не рефлексирующим невротиком, а сильным, жизнелюбивым человеком, который хочет вернуть себе украденную жизнь.
Монолог «Быть или не быть?» звучал в кабачке, над головами качались винные бочки, а Офелия тонула, не справившись с нахлынувшими чувствами и вином.
Все было очень логично и остроумно,
— вспоминал писатель Самуил Алешин,
— однако парадоксально противоречило традиционным толкованиям Шекспира. И очень смешно, почти до самого конца
Акимов не издевался над классиком, он его отмывал от пыли школьной программы.
Мы ставили себе задачей дать оптимистический, бодрый и жизнерадостный спектакль
— говорил он. За это его пытались растерзать критики, но он лишь улыбался в ответ своей фирменной, чуть лукавой улыбкой:
При всем авторитете, который завоевала себе таблица умножения, вторичное ее изобретение не нужно
Дом на Невском
Настоящее чудо случилось в 1935 году, когда ему отдали полуживой театр на Невском. Акимов не стал чинить старый механизм — он построил новый дом. Театр Комедии (именно он приучил нас писать это слово с большой буквы) стал местом, где уставшие от быта люди вдруг начинали дышать свободнее.
Здесь поселились Евгений Шварц и его сказки для взрослых — «Тень», «Дракон», «Обыкновенное чудо». Это был идеальный союз: Шварц давал текст, а Акимов давал этому тексту воздух, цвет и ту самую горько-сладкую иронию, от которой хочется одновременно смеяться и плакать.
Акимов обожал своих актеров. Он не руководил ими с пьедестала, он играл с ними. По театру ходили его знаменитые «Правила хорошего тона», написанные от большой любви к профессии:
Если ты ставишь скучные спектакли, — будь человеком и печатай на обороте программок кроссворды
А молодым актрисам он искренне желал успеха:
Выдвигая молодую актрису на хорошую роль, постарайся выпустить премьеру до выхода этой актрисы на пенсию
Сила любви
Его жизнь не была гладкой дорогой. В конце 1940-х его вышвырнули из собственного театра, обвинив в страшных по тем временам грехах. Но Акимов не умел ненавидеть. Он умел работать.
Писатель Самуил Алешин, бывавший у него в те дни, запомнил это навсегда:
Он продолжал работать — стал сам для себя рисовать эскизы декораций к спектаклям, которые так и не удалось, но хотел бы поставить. И писал портреты разных людей
А его жена, божественная Елена Юнгер, оставила нам пронзительные строки о зрителях блокадного Ленинграда:
Никогда не забуду, как выглядел в эти дни зрительный зал. Закутанные в шубы и платки, в валенках и рукавицах, сидели люди в холодном театре. Они приходили на спектакль через обстрел и бомбежки, голодные и…
В те страшные времена театр Акимова был не бегством от реальности, а самой реальностью — напоминанием о том, что человек остается человеком, пока способен чувствовать красоту.
Он учил студентов в Театральном институте не ремеслу, а взгляду.
Я люблю людей и хочу, чтобы как можно большему количеству людей жилось хорошо, — писал он. — Мне нравится, что люди не похожи друг на друга… Хороший член общества, не разделяющий мои вкусы в области живописи, музыки, сорта шоколада и вида спорта, не только не раздражает меня, но, наоборот, внушает мне любопытство и симпатию
Акимовская «К»
Именно при нем слово «Комедия» в названии театра на Невском обрело весомость и начало писаться с большой буквы. Эта акимовская «К» стала знаком качества, своеобразным гербом дома, где зрителя уважают и никогда не обманывают. Удивительно, но этот жест любви к своему театру живет до сих пор: та самая, придуманная им заглавная литера по-прежнему венчает афиши, программки и вывеску над входом, встречая зрителей на Невском проспекте.
Волшебник экрана
Мало кто знает, что рука Акимова-волшебника коснулась и нашего детства в кино. Он подарил экранным сказкам их неповторимую визуальную магию. В «Кащее Бессмертном» (1944) и легендарной «Золушке» (1947) именно его кисть создала тот самый узнаваемый сказочный мир. А знаменитый кокетливый головной убор Феи — ту самую волшебную конструкцию, которая сегодня кажется неотъемлемой частью образа, — это тоже его выдумка, его точный и изящный дизайнерский ход.
Главный по Новому
В 1951 году судьба привела его в Ленинградский Новый театр. То пятилетие, которое позже назовут «акимовским», стало временем невероятного взлета. Его режиссерская воля, помноженная на остроту художнического видения и выученную, чуткую труппу, рождала спектакли, которые били точно в сердце. А в 1953 году, к 20-летию коллектива, именно по инициативе Николая Павловича театр обрел свое новое, знаковое имя — Театр имени Ленсовета.
Поэт плаката
Акимов совершил настоящую революцию в искусстве театрального плаката. Он не заказывал афиши художникам — он рисовал их сам. Его плакаты — это не просто реклама, это самостоятельные графические новеллы. В них всегда есть воздух, парадокс, острая деталь и тот самый лукавый прищур мастера. Присущая ему точность, лаконичность и остроумный подтекст делают эти работы абсолютно узнаваемыми. Сегодня многие из этих шедевров украшают главную лестницу Театра Комедии, провожая зрителей в зал.
Лица эпохи
Параллельно с театром и кино Акимов создавал огромную портретную галерею своих современников. Он написал более 200 портретов — артистов, писателей, композиторов, художников. Он умел смотреть на людей с невероятной теплотой, подмечая в каждом ту самую уникальную черту, которая составляла суть человека. Его карандаш и кисть были так же добры и ироничны, как и его режиссура.
Мировое признание пришло к нему как к художнику в 1958 году — на Всемирной выставке в Брюсселе его работы были отмечены серебряной медалью. А персональные выставки в Ленинграде (1963) и Москве (1965) стали настоящими событиями в культурной жизни страны, доказав, что Акимов — это не просто «главреж», а большой, самобытный живописец.
Профессор с указкой
С 1955 года у Николая Павловича появилось еще одно важнейшее дело — он начал учить. В стенах Ленинградского театрального института (ныне РГИСИ) он основал и возглавил художественно-постановочный факультет. В 1960 году он стал профессором. Акимов не просто передавал студентам технические навыки сценографии, он воспитывал их зрение, учил видеть красоту в повседневности и мыслить пространством. Он вырастил целую плеяду художников, которые до сих пор хранят уроки своего мастера.
Признание государства пришло в том же 1960 году: ему было присвоено высшее звание — Народный артист СССР. На его груди сияли три ордена, но главной наградой для него всегда оставались полные залы, смех в темноте и благодарное молчание зрителей, которые только что прикоснулись к настоящему искусству.
Финал, достойный режиссера
Николай Акимов был провидцем не только в искусстве, но и в собственной судьбе. Незадолго до смерти он произнес фразу, которая оказалась пророческой:
Знаете, как я умру? Я приду после спектакля домой, надену пижаму, лягу в кровать, почитаю французский роман — и умру
6 сентября 1968 года в номере московской гостиницы «Пекин» его тело обнаружили именно так — в постели, с французским романом Жоржа Сименона в руках.
Его творческое кредо, сформулированное в последнем интервью, звучит как завещание всем современным режиссерам:
Я на сегодня настроен враждебно к увлечению многих театров… сверхлаконичным оформлением спектаклей… При таком творческом методе исчезает разница между эпохами, жанрами, индивидуальностями драматургов
Акимов до конца оставался «закоренелым реалистом», верившим, что красота возникает в жизни неожиданно, и главное — «уметь ее вовремя заметить и оценить».
В публикации использованы материалы портала Культура Петербуга и портала «Культура»
Работы Николая Акимова (фото из Мраморного дворца) снял Симаков Сергей.
18+
